Неизменно вдвоём, как посконь и пенька,
мы бредём по полоске морского песка.
Оси сходятся где-то на скользкой волне,
барабаня в висках через пульс в топчане.

Видят только меня маяки и радар:
ты – как будто мой грипп или термоудар,
хоть следов две дорожки, две пряди руна...
Оглянуться назад – не свисти, там одна.

Я нашёл тебя в доме неиграных пьес
как простейший хтонический противовес
журавлям адвентистов, плодам десятин –
ведь бульдозер истории необратим.

Пусть невидимый шарф согревает плечо –
до пыльцы зверобоя твой вес облегчён.
Маяки исторгают грудной вокализ.
Паруса непонятно откуда взялись.

Начинаю тянуть увертюру долин –
протестует откуда-то всплывший налим,
будто я его в утренний нерест бужу,
камертоны кладя параллельно ножу.

Ты, конечно, всю оперу ставишь в тупик;
Зодиак подпевает, но бронхом хрипит.
Вдохновляешь меня – а черешня кисла
в этот вечер без месяца и без числа.

Пляжу – хихоньки-хахоньки. Фоновый шум
состоять может из разнозвучных мишур.
Кто кого не успел на распутьях найти –
мажь на чёрный батон солидол для культи.

Осязаемых рук разлетайка не ждёт.
Он как будто и наш – галактический лёд,
только ты ощущаешь его как лосьон
удержания в море и небе своём.