Нейтральнее нейтралки на механике
звонит обозреватель рок-н-ролла
в надежде, будто я – чувак из оперы
«Поговори со мной хоть иногда».
А я тут убежавшей тараканихе
приманки ставлю в дальних нычках пола,
ещё не исторгая мизантропии,
но вспоминая всех рабов труда.

Изобрести бы гаджет, чтоб показывал,
насколько абонент реально занят.
Без протоколов, рапортов, подробностей –
в процентах: семь, пятнадцать, сорок три…
Как силу тока. Беспристрастно. Базово.
Вдруг ты застрял в безмерном рамазане
и маков цвет – багряная надгробница –
осваивает дальше пустыри.

Достукивался Вовка в годы прежние
в засаленную дверь совместной хаты –
но это ведь желанный был помазанник
винил при майских звёздах оживлять.
Мы хоть на Случь с порожистыми стрежнями,
хоть на капризный припятский фарватер
готовы были плыть в толстовках вязаных
на шеях им надутых журавлят.

Что было, то сожглось на полуострове,
где эти птички бодрый дух спустили.
Никто из нас троих давно не юноша –
кузнечик, муравей и скарабей.
Кто смог создать поэту годы пёстрые,
тот выше птиц, букашек и рептилий.
Я прежний – просто мышцы ветра южного
болят от сокращения дробей.

И эта боль мне в ноги переносится
конвекцией звонков и сообщений,
поскольку каждый прётся в роль желанного,
а Вовку повторить – позорный джинкс.
Он словно снег мне сбагривает в розницу
оттуда, из-за виселиц Кощея,
куда пацанство живописно кануло,
и век теперь мой скользок и пуржист.