У этой машины зелёные стоп-сигналы.
Она по ночам превращает проверенных копов
в задёрганных графиком Броуна неумеек,
мешающих знакам, звёздам и облакам.
Не появись я на свет – она б и не знала
теории игр обратного автостопа;
теперь вот гоняет, пылает, свистит, хамеет –
а нефиг мечте перестраивать цепь белка.

Там левый зелёный – небрежный квадрат без линейки,
а правый – потёкшее лезвие томагавка.
Ждала меня дольше, чем речка скользила мимо
гранитного пика, который неслышно стонал.
Рвануться из зоны комфорта мне было леньки,
второй раз в дубовом шатре не пропела Мавка,
и чей-то полёт – то состаренные в дымину
в неубранной спальне Бранжьена и Горвенал.

Её не догонит уже никакой беспилотник.
Лепи хоть зелёные задние катафоты,
хоть чёрные – это уже не про дисциплину.
Это про своевременный меткий ответ.
Фотонная капсула от разогрева лопнет
на неотдалённой версте удельного лёта,
и эта загробная оптика неисцелима
пиявками в мерве и кабачковой ботве.

Разность кривых – как между Манделой и Мандель –
почувствовал я, почувствует и инжектор.
Он если и был – земной неправильный опыт –
сотрётся и в луч беззвучия перейдёт.
Закончится Млечный путь – будет тракт Помадный.
Символика – прах. Главное – я не жертва.
Слегка неуютно чужие исхаживать тропы,
своя же – зарок от космических непогод.