Почему, да зачем, да какого бульдога
выбирает троллейбусы Славик так строго,
да конверты пластинок так сильно мешали?..
Стёрся болт мой от эдакой левой резьбы.
Что вчера на Русановке делал? – всё та же
перекатная моль после трёх инструктажей.
Этот слаженный мусор глотаешь ковшами
и храпишь с транспарантами «Мы не рабы».

Мне здесь попросту дальше нельзя находиться.
Напоказ выставляешься в стиле нудиста –
только хмыканье слышно в ответ да придирки:
что, тетрадка важна? Важен вкус колбасы!
Ну так жрите свой зельц там, где барки не ходят!
Что за нерест клещей в половом электроде?
Я от вас засыпаю в классическом цирке,
если только в ушах не поют «Верасы».

Все такие заядлые коллективисты,
что, как сабли, летают плакаты со свистом,
не давая звучать даже утренней птичке
на подпёртом бревном телеграфном столбе.
Отвечают за стадо, безмолвствуют хором,
будто каждый от Пражской весны застрахован,
будто громкая речь потеряла кавычки
и бесследно забыла, что дело в резьбе.

Иногда бы вмешаться без ложной гордыни
в разговоры о плове в пилотской кабине,
да порой туда даже своих не пущают
на отвесной глиссаде над склоном горы.
Остановка безлюдна – а я прячусь в арку,
дабы не притянуть любопытную Варьку,
а возиться с накупленными овощами
нет желания в локусе серой дыры.

Скоро высвободится зудящее место,
из которого бисером суть манифеста
тонкой струйкой доходит до массы куриной,
накачавшей бериллия в окорока.
Потихоньку готовьтесь расспрашивать белок
об успехах на бирже невыгодных сделок;
мне же пляска бесхвостых макак с тамбурином
полновесно излишня и жирно мелка.