С какими табу меня похоронят –
отшельнику как-то до фонаря.
Кто всмак возликует на картодроме,
в честь пса иль кота полыхнёт заря…

Я след здесь оставил. Большой довольно.
Кто уши имеет – услышит рёв
цепи оголённой высоковольтной
спрессованных в социум комаров.

Глухим я не доктор. Вот репортёрам
хотелось бы всыпать по Рождество.
Народ остаётся предельно тёмным
под белых листовок чёрной листвой.

Конечно же – «как бы чаво не вышло!»
Ну – вот и не вышло. И жизнь прошла.
В загривке гнойник да на пятке шишка
мигрируют в ясень, в изгиб ствола.

Мечта только будет витать без тела
над биоценозами всех фактур,
махая брезентом в грязи под тенор
сомнительной классики на плоту.

Её положить в деревянный ящик,
к щеке остывающей прислонив,
не выйдет. То ж голос над пляжем спящим,
то выжимки из иннеарских слив.

Вдоль белой короны звезды из кокса
гудит нота плача, как БПЛА –
Юпитер признает, что я осёкся
при выборе друга, но – жизнь прошла.

А дальше хрустальные дальцериды
кожух оболочки моей сожрут
и, за светлячков свою тучу выдав,
енотика вновь позовут на пруд.