Тофсле, Вифсле и Тесле без разницы до сих пор,
что я в гречневый суп кладу и когда мыл пол.
Вон родители только и видели этот пункт,
как ни силился я разметать соловьиный пух.

Выявляют теперь, что неправильно я живу,
что вложиться бы надо в воздух, а не в халву –
хоть укр.нет свой после походов не открывай,
а пиши, не рассчитывая на авторский свой словарь.

Те же чулан у людей, частокол и ров.
«Ой, я забыла – это ж не Сидоров, не Петров…»
Сцену отрезали; так бы любой нищеброд
знал мои принципы не из особых щедрот.

Да и звонили бы только те, кого я
сам записал в книгу жалованного снобья:
так ведь выстраивают таблицы свои
клерки и копы, лоточницы и швеи.

Становление… Как оно выглядит? В чём итог?
Допускаю, что мне продвигаться мешал видок,
но кривые-косые-носатые при делах:
не на сцене, но – при избытке ненужных благ.

Как там мусор закинул в высокий бак лилипут –
педантичных соседей и мысли-то не скребут.
А стихов-то не пишет Климушка в метр двадцать два:
так, иногда декорирует снегом подвал.

Будет литься нечленораздельное интервью
из колонок, пока я анапесты тут кую.
А потом по ящику у министра гробов
не про суп расспросят; даже не про любовь.

Зная, что как фигурант истории обречён,
я бы влез в эфир к художнику всех времён
и спросил, обходя скульптуру, пейзаж и букет:
– Почему у вас нижняя пуговица в муке?