Тонкий пассаж по мерцающим нотам
чувствует поезд, фокстрот выверяя.
Грустно заброшкам, как будто чего-то
не дописали Чичков и Ибряев.

У заповедников флаги иные –
вот и нутро забывает о том, что
звёзды над внешней средой приуныли
и остывает в тарелке картошка.

Вот и приёмник, скрипевший антенной,
американские волны ловивший.
Ржавый – но функционально нетленный
в высохших стружках рябины и вишни.

Мячик, проеденный стайкой крысиной,
макулатуры нечитаной пачки…
Где-то и песня здесь мелким курсивом
в уши течёт – небожители, плачьте!

Мир между всеми породами птичек –
нечто немыслимое для бесхвостых,
хоть и огромные армии дичи
залпом, бывало, взлетали на воздух.

Птичке ж не надо прабабушку помнить,
трелью звеня над бескрайним простором –
вот и не стоит считать, что паломник
ищет трофеи почтенным сеньорам.

Он отдохнуть притащил свои ноздри
в эти останки гайдаровских комнат,
так как лапшой в этом биоценозе
уши горячим гасконцам не кормят.

Не было в этом размытом квадрате
плоского эха сакральных побоищ –
и потому неудобный характер
противотанковой пеной не смоешь.