Затирается всё, что зубрил
по предписанным школой предметам.
Монументы, руины… А где там
самый вкрадчивый лучик зари –
неизвестно размокшим корягам
в парке имени Хатико-сан.
Ветры пьяные бьют по басам –
ничего. Только дырка от стяга.

Довершиться бы в этой тоске
уходящей в пруды седловины,
отдаваясь крупе соловьиной
при железнодорожном свистке,
и любить с расстояния домик
в симметричной локации Альп,
где сползти на слабинку и вайб
не дадут – всю творилку проломят.

Столбовые аллеи искрят,
рёв бульдозера сопровождая.
Позови хоть бригаду джедаев –
сорняков только выгорит ряд.
Трогать парк исторической боли
можно паклей и муфтой льняной,
но не стричь можжевельник под ноль,
словно тушку подопытной колли.

Нет таких элегантных пройдох,
чтобы снова младенцами стали
и кульбитом на свежей октаве
размочили в весне первый вздох.
Счастье выкреста – веник да ёршик.
Не смычок. Даже не мулине.
С этим жить – как по всей целине
насекомых искать нехороших.