укр       рус
Авторiв: 412, творiв: 42058, mp3: 334  
Архівні розділи: АВТОРИ (Персоналії) |  Дати |  Україномовний текстовий архiв |  Російськомовний текстовий архів |  Золотий поетичний фонд |  Аудiоархiв АП (укр+рос) |  Золотий аудiофонд АП |  Дискографiя АП |  Книги поетiв |  Клуби АП України |  Лiтоб'єднання України |  Лiт. газета ресурсу
пошук
вхiд для авторiв       логін:
пароль:  
Про ресурс poezia.org |  Новини редколегiї ресурсу |  Загальний архiв новин |  Новим авторам |  Редколегiя, контакти |  Потрiбно |  Подяки за допомогу та співробітництво
Пізнавальні та різноманітні корисні розділи: Аналiтика жанру |  Цікаві посилання |  Конкурси (лiтпремiї) |  Фестивалi АП та поезiї |  Літературна періодика |  Книга гостей ресурсу |  Найцiкавiшi проекти |  Афіша концертів (виступів) |  Iронiчнi картинки |  Цікавинки і новини звідусіль |  Кнопки (банери) ресурсу

Опубліковано: 2012.05.21
Роздрукувати твір

Ольга Брагіна

***


Разве я его не любила – ну ведь правда же всей душой, сердце манным куском застыло, но сначала расти большой, но сначала во сне таблицу менделеевскую прочти, подбери в темноте синицу – журавлиная стать почти, в просторечии мир расколот, склеен скотчем за двадцать пять, наковальню заменит голод, ну научишься ты страдать, ну напишешь полсотни бреда, маскированного в строку. «Лебедь был здесь, - подпишет Леда, - только я отдана быку и плыву как на лодке мимо всех Аркадий – пусть подождут, отличаю туман от дыма и себя от душевных смут ограждаю домашним хлебом и шотландским двойным в обед, проплываю под каждым небом, в каждом тексте оставлю «нет». Разве я его не любила, небо-небо, своих синиц забери, там где соль и мыло, спички и керосин, и «Риц», нет тебя, остальные тоже что-то дельное говорят, можно даже сказать – по коже пропустил бы еще разряд, можно даже сказать, как было ну на самом-то, ну почти, и осталось то, что застыло, что с собою не унести. И никто за тебя не может это верное слово знать, в понедельник его отложит, в воскресенье вернет опять, будет этак вертеть и так-то, и вот так еще на просвет, покивает из чувства такта, что решенья задачи нет, покивает и разойдется по домам, и погасит свет, ничего тебе не дается – только первостатейный плед, только разные остановки, радость та, что вся впереди, только что же вы так неловки, вот твоя уже, выходи. Помахали вослед  трамваю и закутались в шарф плотней, знаю, что ничего не знаю, знаю, что, и не знаю с ней.
***
Твоя кожа подвела тебя, Мэрилин, твоя кожа осталась на дне приходской книги, где ничего не видно – одна mysterious skin, мой гочподин не носит свои вериги, свои вериги каждому так малы – смотришь со стороны и плюешь в сторонку, перебираешь зубчики от пилы и надеваешь утром свою коронку, ждешь воскресенья, когда она упадет, жизнь – это то, что, когда мы не строим планы, раны врачует и к сердцу подносит лёд, приподнимает веки уснувшей панны. Спи, моя девочка, просто и длинно спи, изобретай сочетания для примера, утром неси в чулан своего Креспи, чтоб никогда не прозрела слепая вера.
***
Любовь к поэтическим посиделкам теперь никогда не выходит боком, даришь буклеты своим сиделкам, по воскресеньям клянешься Блоком. Любовь к поэтическим посиделкам меньше нуля или больше смерти, хочешь всегда говорить о мелком или дисклеймер «Теперь не верьте» ставишь всегда, когда солнце светит и не доходят дурные вести, не приручай, чтобы не в ответе, чтоб никогда не проснуться вместе. Не приручай эту руку с мелом, не искушай пустоту без нужды – хочешь всегда говорить о смелом, разочарованным чтобы чужды эти открытки «Проснись и падай», буквы турецкого алфавита, что выводила впотьмах помадой – в общем задели линкор, убита, как по касательной ты прекрасна, очи твои, и слова, и губы, так что гори непременно ясно – нет ничего от такой погубы. Любовь к поэтическим посиделкам и трансформаторных будок ветошь, хочешь всегда говорить о мелком, если масштаб про себя отметишь.
***
Он говорит себе: «Се мое ребро, сделаю с ним, чего не представить даже». Пальцы макает в чистое серебро, чтоб ничего не чувствовать при продаже. Столько жила с поворотами не туда – от навигатора глаз оторвать не смею, ты весекаешь меня из пряника для кнута и забываешь в поезде Галатею. Ты высекаешь меня для других высот, прочим не видимых и безразличных глазу. Столько истории вычеркнуто за год, море смыкает рот и прощает сразу. Он говорит себе: «Се моя страна – избы курные и маковки Междуречья, что в ощущениях будет тебе дана, словно вина, только в целом не верю в речь я». Меньше фонит, когда этот город спит, с ним на его языке, светофор проспоря, меньше фонит, но встречаешь свою Лилит, ищешь в глазах отпечатки чужого моря. Кто тебя выдумал, сказочная, что здесь утра и вечера, и пестроты, и света, даждь нам сомнение искреннее, и днесь сор поднимается, полнится сором смета, въехал бы через заставу под скрип рессор, ел бы смородину, предков бы чтил и пашни, как сообщает сегодняшний наш собкор, все опасения наши уже вчерашни. Ставишь на красное и обнуляешь счет, и открываешь новый, и пьешь за это, так не попал бы в рот и гречишный мёд – изображение искренности поэта. Все свои родинки малые и мосты помнить и следовать только свободной воле, вот фрикативные были, как блин, просты, и поместились ровно на антресоли.
Твоя спина мешает мне жить сегодня, беречь мои сигареты, читать Цветкова, выходить на станции (буквы т.д.) Капотня, и то, что известно тебе, до утра не ново, и то, что тебе неизвестно, нигде не будет оставлено детям, какой теперь подоконник, купил молоко, молочную стружку студит, читает Набокова малороссийский сонник. Купи мне бювет, остатки китайской замши, источник смирения куплен и был иными, и мы остаемся так, ничего не знамши, скурили тратторию вот в виртуальном Риме. Купи мне метафору, слово, что здесь не значит совсем ничего, расходуется, как знамя, выходит на mall и там до утра рыбачит, и знает, чего никогда не бывает с нами. И если тебя увижу в людской пустыне, пустыне любви, измазанной мармеладом, тебе отпущаеши все расстоянья ныне, чтоб снова проснуться в консервную банку рядом.
***
Дискриминация по световому признаку заставляет читать Делёза, заставляет читать Гуссерля, Мамлеева-Соколова, наконец понять, что была это, в общем, проза, а твоё терияки всё еще не готово, и конечно жаль, что пили мы на балконе, ты была в зеленом, а я как всегда, и жили под односолодовый, изучали любые стили, чтобы найти этот сладостный самый новый. Рифму искали к слову «любовь» неспешно, верили каждому, кто говорил, что будет. Вместе сбежали, вот так ничего не ешь, но черт тебя водит, юлой колокольчик крутит, верит в тебя, убеждает, что всё ты сможешь, мир повернешь, отрицая всю часовую, но всё равно ничего собой не тревожишь, так что тобою я в общем-то не рискую. Можешь читать Мамлеева и Донцову и говорить поверх отвлеченной темы – не доверять так долго учились слову, не разлагать сличения на лексемы.

2012
© Ольга Брагіна
Текст вивірено і опубліковано автором

Всі права застережені, твір охороняється Законом України „Про авторське право і суміжні права”

Написати відгук в книгу гостей автора


Опублiкованi матерiали призначенi для популяризацiї жанру поезiї та авторської пiснi.
У випадку виникнення Вашого бажання копiювати цi матерiали з серверу „ПОЕЗIЯ ТА АВТОРСЬКА ПIСНЯ УКРАЇНИ” з метою рiзноманiтних видiв подальшого тиражування, публiкацiй чи публiчного озвучування аудiофайлiв прохання не забувати погоджувати всi правовi та iншi питання з авторами матерiалiв. Правила ввiчливостi та коректностi передбачають також посилання на джерело, з якого беруться матерiали.

Концепцiя Микола Кротенко Програмування Tebenko.com |  IT Martynuk.com
2003-2019 © Poezia.ORG

«Поезія та авторська пісня України» — Інтернет-ресурс для тих, хто відчуває внутрішню потребу у власному духовному вдосконаленні