Назывались бы стихи мои «Осень», «Шмосень» –
сразу публика б решала: «Ну, это про листья».
Вон в статьях сейчас что главное? Заголовок!
Чисто клиповая ловля акул на живца.
Прячу жалобы за белым редковолосьем:
сорок дней ведь побывал в социальном лифте.
Почему не счистил облаком грязь былого? –
лифт не эскалатор: он в два конца.

Смотрят тёти в двухбуквенную сигнатуру –
солнце тычет лучом палящим: читайте ниже!
Не читают. За это ж не вызывают
с того света родителей на ковёр.
И скользят, как амёбушки по Сатурну,
по моим полигонам следы отрыжек.
Не поймёт нафталиновая звеньевая,
что за шифр в заголовок поэт запёр.

Вот кладу Маршака перед ними сказку.
Нет реакции: «Знаем, что их двенадцать!»
Все читают и время не экономят
в пользу долгих дебатов про деруны.
Я не знаю, как стихи собирают кассу.
Вижу лишь, как в облезлом шкафу пылятся.
Кто-то подленький пункт прописал в каноне –
и не надо ни сепсиса, ни войны.

Неохота разбазаривать квантовый бисер
на мороженщиц, врубивших Дунаевского фоном.
Пусть они сто тысяч лет по горизонт невиновны:
кто-то ж вынужден следить за молоком на плите.
Только мне не за стол: мне – в родные выси,
где искусства как данности код не взломан.
Там расширят – но и сузят мне масштабы нормы
в заголовках, декорациях и полноте.