Ноль стихов за самый буйный месяц года,
хоть подвижек по уборке – тоже ноль.
Кто клубок депрессий скушал, тот не лодырь
в дастархан с окороками шириной.

Вирус бешеного шершня от сирени,
осложнённый астматическим грибком,
три анализа, одышка на рентгене –
попросись ещё делирий в тот флакон!

Говорил, что не читатель, даже в текстах,
но в мешке корреспонденция росла.
Фонотека продолжала пахнуть детством
и пованивать отметиной козла.

Рваной рабицей прокручивались песни –
ни одной не зафиксировал. Ушли.
Чёрный ящик да зелёный джипиэсник
эмчеэсниками найдены в пыли.

Буду первым, кто для котиков и мышек
пишет так, как будто это Москонцерт.
Не шумлю, не лезу в жизнь собратьев бывших
или донорских цехов сакральных жертв.

Звери смыслом не проникнутся, но в веке
двадцать третьем – иль когда спадёт жара –
заменить настольный томик станет некем,
угощу вас концентратом серебра.

Вот тогда уйдёт из твёрдых установок
единение с уставами толпы.
Выступать на сцене можно станет снова –
правда, в плоские узлы скрутив пупы.

Полежу пока на сломанном диване:
вдруг гигантская колибри пролетит
и навеет против тягот расставаний
пару слов для гимна нового пути.