Те пять месяцев свобода всё-таки была.
Нет хозяйки – нет привязки к будке у кола.
А теперь меняй прописку, слушай Шяуляй
да смотри же, “г” взрывное не употребляй.

Раньше, чем уйдёт за грань любая из сторон,
дела путного не будет, дорогой барон!
Визави – он не такой. Он часть тебя. Твой щит.
С каждым веянием моды в рупор не пищит.

Ты же совершеннолетний сорок лет почти.
Неужели так и сгинешь кляксой во плоти?
Бригантины ковыляют по известняку –
только б от хандры на пару световых секунд.

Что имел я – максимально бережно хранил.
Просто иногда к хамону подают гарнир –
вроде выгодней, сытнее, а проходит год –
вспомнить нечего в кессонах тягостных пустот.

Плещешься в бассейне, а в обмякшей голове –
бухгалтерия, уборка, клещ на бечеве,
гуглинг сервиса собеса, свойств песчаной ржи...
Ты прости меня, весёлый комендант межи.

Можешь дальше брызгать мне в лицо и на тюфяк –
вгрызться в этот сочный плёс я не могу никак.
Цифры, чертежи, таблицы – вроде и не клерк,
а – утратил волшебство прибрежный фейерверк.

Очень хочется свободы – как у облаков.
Чтобы только влажным носом в гавань на прикол,
да чтоб в нужный камертон магнитные поля
направляли нотный дождь без прихотей руля.

И когда к хозяйке плошек псом прибьётся кот, –
пронесётся кинолентой череда хлопот
о бесплотном интерьере клеток для гагар,
где страстное свойство пепла феникс проморгал.