Чтя память всех известных маршалов,
рыча медведем многобуквенным,
здесь паровозик из Ромашкова
давил дурную тётку буфером.

На все вулканы скудоумия
однажды не нашлось терпения –
и сдохла вяленая скумбрия,
пустив по шпалам газы пенные.

Запечатлелся людям в мультике –
потом возил ей чай да ампулы,
а полустанки больно мутные
от Балабаново до Тампере.

Послушать птичку не опаздывал:
был верен рельсовой генетике,
но обрастал тяжёлым панцирем,
стирая нежные отметинки.

Да, было дело – нюхал ландыши.
Теперь спешит в кишлак за душами.
В калёной топке – кашель лающий:
“Всё будет – лучше не придумаешь!”

Ворчала сгорбленная рыбина,
что вергуны привёз невкусные –
она же, собственно, и выбила
железный вопль из формы скурвленной.

Уймись, мол, наконец! И нечего
котлы на насыпь опрокидывать.
Сперва сглотни противоречия
в системе диаграмм евклидовых.

Пускай предвзятых тёток паника
рисует стрелочника сволочью –
жив и сейчас настенной памяткой
Ромашковский механосборочный.