Терпелось всё, пока удерживал рычаг
водить машину симметрично не умевший
и толковавший об обыденных вещах
навозный жук пижамной пуговицы меньше.

Дождусь, – уверен был чуть слышный баритон
внутри коробки для слежавшихся эмоций.
Переминался, ждал – а в лацкане бутон
переставал быть атрибутом комсомольца.

Понятно было – я давно пасу тылы
при всех стихах, борщах, пластинках и шампунях,
но был дружочек из берёзовой смолы –
шпионской пасеки замедленная пуля.

Ночник гашу, а до тотальной пустоты
далековато: страсть вулканами пылает.
Мы типа движемся – и сопки, поостыв,
сигналят норками, где прячутся толаи.

От силы месяц до пробега по кривым
меж терриконами и гидротупиками,
и в магнитоле вот уже готов Трофим
дать знать, какие мы крутые могикане.

И вдруг – отмена. Появляется авто –
не на двоих одно, как встарь с огромным небом.
Ты продолжаешь заполнять графу «потом»
больным романом либо сном задубенелым.

Жучара вроде тот же самый, даже сыпь
на подбородке – как в трамвае общем первом,
а сердце чувствует: не держатся весы.
Перелимичивает чаша по амперам.

Орёл слепой, осёл глухой, дома немые;
у трёх ларьков лишь разрывается «ямаха»:
«Біда не в тім, що я водить не вмію –
біда, що випередила мене комаха!»

На фразу века: «Не расстраивайся, малый!
Вон сколько гавриков пасётся в разных вузах!»
ещё пятнадцать лет ресурс формировала
моя генетика, наращивая пузо.

Но в томном городе одни пенсионерки,
как мёдом мазаные: «Ждёте сорок пятый?»
А транспорт схлопнулся мой в подлом недомерке,
что добрых предков откопал себе по блату.