Вновь к двери подойду,
не дыша.
Твой звонок, чуть окрапленный мелом.
Душу так вызывает душа,
Тронув черную кнопку несмело.
Верю, примешь и ночью, и днем.
Снимешь легкой рукою сомненья,
Исцеляющим вспыхнешь огнем
Лишь от искорки прикосновенья.
Сквозь плетенья дорог прямиком
Торопился, чтоб сердцем прибиться.
Позвоню я коротким звонком –
Обними своего
Приходимца.
Обними, как обнимет рассвет,
Обними, как просторное поле.
Отрешенье от прожитых лет,
Отрешенье от воли.
Ждала
Не меня.
Но я был вхож
В твое стоокое здание,
В твое ожидание,
В твое оправдание
Того, что творим –
Последним огнем горим.
Так полыхает сухое дерево,
Если костер развести под ним.
Одним
Деревом меньше,
Одною
Любовью меньше,
Если сгорит дотла,
Но как от этого пламени
Хмурая ночь светла!
Не костер под Яном Гусом,
Не костер под Жанной д’Арк,
Только так же в землю падать
Пеплом густо...
Пусто-пусто.
Лишь вороны: карк да карк.
... Сквозь сухое пламя губ,
Глаз не видя,
Прошептала:
– Завтра возвратится Он,
Я не ждать его устала.
Завтра!
Разбудит тебя другой голос
Голо.
Завтра!
Погасит тебя другой,
А я, изгой,
До последнего гребня риска
Вознесший нашу любовь,
Унесу
Под сердца звериный вой
Тонюсенький волос,
К рукаву прилипший,
Твой!
Натяну между пальцами –
Узкая черточка.
Паутинка.
Соломинка...
За нее хватаюсь:
Мелом такую низко-низко
Черкни на двери,
Меня наповал разя,
Когда в эту дверь
Ни днем, ни ночью
Войти мне будет
Нельзя.
он выйдет в подъезд,
Надымит сигаретой,
Хозяйским глазом заглянет в счетчик.
Не понял жену, не дождался ответа,
Не видел, как лед нарастал среди ночи,
Как мелко, безудержно пальцы дрожали
В последнем сдерживающем жесте.
Как пыльный звонок ее душу жалил,
Как сердце гремело камнем по жести.
Плевком загасит и бросит в угол
Окурок уверенным точным щелчком
И взглядом упрется в обивку упругую,
Где ты черкнула по ней тайком.
И крикнет тебе, слегка озадаченный:
- Нам кто-то мелом испачкал дверь!
а ты назовешь озорством ребячьим
Эту мучительнейшую из потерь,
Этот заруб на двери-скрижали,
Где вся твоя боль ощерила зев,
Где мела осколок пальцы сжимали,
От напряженья души побелев.
И он не узнает средь тысяч линий,
Что этой кто-то из нас обречен,
Что в ней, как в последней струне Паганини,
Страшный и сладостный
Мир заключен.
...Зачем я
Бездумный,
Зачем я
Безумный,
Словно к плахе, онемело
Едва подхожу к двери...
О, черная черточка белым мелом!
Гори же, наше сухое дерево,
Вместе со мной гори.
Застыл безответный.
Последние ветви
Так близко –
Дыханьем измерь.
Сквозь черную дверь
Веет теплом
На уровне роста,
От губ твоих веет огнем
Горящей бересты.
И в тело,
Впиваясь неотвратимо,
Его языки – беспощадные иглы
Возвышают меня
До степени дыма.
Настигло.
Настигло все же.
Словно с облаков.
Как просто от себя меня отсечь!
Твои глаза глядят со всех углов,
И каждая ко мне взывает вещь.
И по ночам –
им не хватает дня –
Не убежать от памяти некраткой,
И что ни час какой-то жадной хваткой
Опять они впиваются в меня.
И стол – какая цепкая рука!
И шнур от лампы – о, повадки змея!
И даже бледный лучик ночника
Я отвязать от сердца
Не сумею.
Что мои муки,
Когда от ран
Наболели суша и океан!
А я со своею земною болью
Справиться не могу
И на бегу
Задыхаюсь –
Зеленые листья и мерзлый воздух,
Ноги из воска –
По скользкому насту
Добежал.
Довыдохнул:
– Здравствуй!
Может, не жив я?
Глаза чужие
И след на щеке –
Бесследно по ней не удалось
Чужой проскользить руке.
Сейчас на сквозном ветру
Я этот след сотру,
Нет, не сотру –
Словно тушь, размажу.
Лучше бы сразу
Дыханьем сожгла, гоня,
Чтобы ни пепла, ни дыма
Не было от меня.
Стылое пятилучье
К тебе прикоснуться хочет.
Умер бы лучше
Ночью
И на твоей слезе
Тогда б я сегодня плыл
Под колокол памяти
Был...
Был...
Был...
Черное пятилучье –
Обуглились пальцы.
Приходимца на постояльца!
С грохотом вниз
Мосты.
Ты?
Ты?
Ты?
Ты плачешь?
Губы сожгла мне слезами.
Что это с нами?
Не разберемся сами.
Горькая пытка глазами.
Не выдержал
И по асфальту,
Как босиком
По торчащему
Лезвием вверх ножу,
Оставив душу свою
Тебе,
Ухожу.
Я ухожу.
Еще живой пока.
Не я уже –
пустая оболочка.
И весь мой мир
в одну сошелся точку,
Жестокую, как острие штыка.
Я задыхаюсь,
памятью дыша,
Я всюду упираюсь в это жало.
И, может, сердце двигаться устало,
А бьется лишь бесплотная душа.
Моя молитва.
В ней ищи ответ.
Я знаю, что еще ты смотришь в спину,
Пока сойдет на нет
Последний свет
Тебя боготворившего
Мужчины.
Скажи мне,
Что ты натворила
Так неожиданно и скоро!
А говорила, говорила,
Что я один тебе опора.
Растила деревом у дома,
Из облаков меня лепила,
Смеясь, катила снежным комом,
Потом сожгла и растопила.
Неужто небосвод твой светел,
Когда я дымом простираюсь?
Зимой туман, а летом пепел –
Вот все,
Что от меня осталось!
От земли
Сегодня дух парной.
Все уже в пахучем листопаде.
Так спокойно осень надо мной
Расчесала выцветшие пряди.
Умиротвориться бы пора
И вдохнуть студено на рассвете,
Занести под вечер со двора
Паутинок тоненькие сети
В обжитой наскучивший уют,
Где полно утрат и забываний,
Но тревогу снежную забьют
Майские грачи воспоминаний.
Нет, не улетят они, как все,
На руках пригреются знакомо.
Чье из них крыло еще в росе
И болит, болит от перелома?
Милые мои, под вьюги свист
Я перенесу вас осторожно
На бумаги неподкупный лист,
Над которым
отдышаться можно.
|
