укр       рус
Авторов: 405, произведений: 38722, mp3: 330  
Архивные разделы: АВТОРЫ (Персоналии) |  Даты |  Украиноязычный текстовый архив |  Русскоязычный текстовый архив |  Золотой поэтический фонд |  Аудиоархив АП (укр+рус) |  Золотой аудиофонд АП |  Дискография АП |  Книги поэтов |  Клубы АП Украины |  Литобъединения Украины |  Лит. газета ресурса
поиск
вход для авторов       логин:
пароль:  
О ресурсе poezia.org |  Новости редколлегии ресурса |  Общий архив новостей |  Новым авторам |  Редколлегия, контакты |  Нужно |  Благодарности за помощь и сотрудничество
Познавательные и разнообразные полезные разделы: Аналитика жанра |  Интересные ссылки |  Конкурсы, литпремии |  Фестивали АП и поэзии |  Литературная периодика |  Книга гостей ресурса |  Наиболее интересные проекты |  Афиша концертов (выступлений) |  Иронические картинки |  Кнопки (баннеры) ресурса

Опубликовано: 2011.02.21
Распечатать произведение

Ольга Брагина

***

Люди, которые не играют в игры, не знают подобных игр, а я вообще никаких тут игр и не знаю, а кто-нибудь из русскоязычного сегмента знает эту композицию Le Tigre? Манная каша – спасение ближе к раю. Вспоминаем аттракционы, русские горки влёт, а теперь всех тошнит от одной бесполезной мысли, потому что всё меняется и течет, а мы на ветке яблоком тут повисли. А ты заставляешь меня молча пить кагор и разные прочие ветреные напитки, и белый туман опускается ночью с гор, и отвори мне тихо отвор калитки. И возле стихов нужно утром класть револьвер, чтобы другим совсем неповадно было, из четырех чужих осторожных вер нам остается непроплаченная мобила, а ты потом начинаешь меня целовать, и так целуешь до первого перекрестка, и здесь начинается party, ручная кладь и конституцией запрещенная перевозка, а ты мне даришь эти последние три колоска, которые нужно класть куда-нибудь мимо, во рту у щуки дергается леска – такая миру предъявлена пантомима, а я вообще неспособна кого-то любить, просто трогаю кожу и забываю, и ты прости мою непростую прыть – чем ближе к острову, тем осторожней к маю, и всех ожидает один дорогой острог, сплошные стены – зарево бриллианта, конечно, ты любить меня здесь не мог, кого пленять цитатами мне из Канта, и я тебя тоже, видимо, не люблю, ты снишься мне всего один раз в неделю, и елки были, кажется, по рублю, и щуки ели месяц один Емелю, а ты мне больше не нужен как индивид, и вообще как больше никто не нужен, а сердце чужое божеский день болит, волокардин приносишь на светский ужин. Пока ты с другими косточки ешь Фуко, пеницитарная идеология для недужных, я понимаю, что я для тебя далеко, и друг от друга нам ничего не нужно, а если мы начнем чего-то хотеть, для малых сих народного гнева спичка, перебивание пряника знает плеть, птичка клюет по зернышку невеличка. А если мы начнем кого-то любить помимо себя, который не сдаст по средам, ты знаешь глагольные рифмы, тут будет нить, и все остальные катышки за обедом. А если мы начнем кого-то любить, звонить в неурочный час, где жена и дети, в меру отсутствия просто порвется нить, ведь приручение ближе, чем быть в ответе. Я бы хотела сказать, что мне всё равно, я бы хотела мимо пройти без знака, плюс или минус, ставишь опять равно, я одомашненная динго твоя собака. Делай со мной, что хочешь, пили и ешь, выбрось на эту корпоративную помойку за мкадом, я одеваюсь в черное цвета беж, вечно стараюсь подкрасться и выплыть рядом. И когда они тебя целуют, я просто смотрю и  пью, спокойной ночи, Хрюша мой и Степашка, но в этих вкладышах было ведь I love you, в двенадцать лет читать было нет, не тяжко, а просто так, бесполезно, одна для всех, одна забытая всеми даль перекрестка, и если здесь не светит тебе успех, то лучше просто остаться забытой, лёска. Мое забвение, кто там целует вас в твоей шкатулке братской до полвторого, но скоро лето и я покупаю квас, тебе совсем не желаю чего-то злого, чего-то доброго просто хочу желать, но раз ты бросил меня, то желать не буду, а раньше думала как-то, что ты не тать и не заморское плоское чудо-юдо, а просто наш известный науке вид, который руку засовывает под платье, и ничего от совести не болит, и ничего потом не желаю знать я. Но год прошел, а мне всё равно больней, и через год больнее еще, наверно, ну мало ли что потом ты ни делал с ней, а кожи моей не касается, это скверно. Я думала, только скверна всегда при мне, она мне пишет: «Встретимся, выпьем кофе», и всё  пристойно, правильно всё вполне, ты знаешь рифмы, рифма одна к Голгофе. Но это драма, а драмы тут – моветон, какая драма фарса порой не слаще, а что десятой шепчет на ушко он в замоскворецкой выбитой в камне чаще. Ну как же, Господи, я же тебя люблю, и всё равно терплю как—то так с любою, ну мало ли что я в жизни своей терплю, мало ли что получаю кровинкой с бою, а ты получаешь всё сразу, не ценишь, мышь какая-нибудь проскользнет и сереет сзади, и все они тебя любят, молчанье лишь – одно искупление в жизни молчанья ради. А те, что не любят, тоже хотят молчать, но им удается это намного хуже, молчание – золото, а в серебре печать, а в двадцать пять молчать начинать о муже, а я всё равно готова тут быть одна, такой левшой, родной, мне никто не нужен, из-под стола я Севочке не видна, гусь или яблоки припасены на ужин. Гусь или яблоки, яблоки или спирт, Севочка-Севочка, выдай мне две по двести, а после этого я попадаю в вирт, в вирте, наверное, мы уж не будем вместе, так что на утро, перечень всех работ вспомнив, расходятся все по своим работам, и потому всё меняется и течет, это учет, и все понимают, кто там любит овсянку, но тратит на Pedigree эти последние триста рублей с зарплаты. Что ты, любимая, слёзы скорей утри, я не со зла избавил тебя, куда ты. Всё романтичное в прошлом – и белый лён, и «Большевичка», фабрика из Ростова, школа английская – это такой уклон, славянофильство вытравить я готова, словно запретный в этом сезоне плод, губы твои, намазанные чернилом, всё, что прочитано было тут до и от, всё, что забыто было в родном и милом. Всё, что ты запросто в речи родной забыл, мало ли что, какие там будут речи, для словотворчества нам не хватает сил, ложноклассически шаль накрывает плечи. Аннушка снова тут разливает, Подол, место такое, сакральное почему-то. Я выбираю тебя из возможных зол, в жизни моей было многое, Бенвенуто пишет под крышей Замка Ангела, птицы спят, мало ли что привидеться может птицам, ты говорил, что люди едят утят, можно гадать по этим нечетным спицам – первая любит, вторая пошлет в совхоз, выше любви совсем ничего не будет, я от любви не хочу разрешенных доз, а от тебя разрешенность совсем убудет. Я вспоминаю, это “Estee Lauder”, вода туалетная, тоже еще мужская, я вспоминаю – нас, кажется, бросил мэр, кто здесь такая девушка Навсикая. Вся пионерия, весь подотчетный пласт, и от любви мне крошки, и стол пригоден, может она совсем тебя не предаст, может ты будешь там, наконец, свободен, может мы все друг друга теперь простим, может мы все напрасные, всё, ребята. Выбито белыми: «Выпущен Бедный Бим», место пустое без разговоров свято.  

2011
© Ольга Брагина
Текст выверен и опубликован автором

Все права защищены, произведение охраняется Законом Украины „Об авторском праве и смежных правах”

Написать отзыв в книгу гостей автора


Опубликованные материали предназначены для популяризации жанра поэзии и авторской песни.
В случае возникновения Вашего желания копировать эти материалы из сервера „ПОЭЗИЯ И АВТОРСКАЯ ПЕСНЯ УКРАИНЫ” с целью разнообразных видов дальнейшего тиражирования, публикаций либо публичного озвучивания аудиофайлов просьба НЕ ЗАБЫВАТЬ согласовывать все правовые и другие вопросы с авторами материалов. Правила вежливости и корректности предполагают также ссылки на источники, из которых берутся материалы.

Концепция Николай Кротенко Программирование Tebenko.com |  IT Martynuk.com
2003-2017 © Poezia.ORG

«Поэзия и авторская песня Украины» — Интернет-ресурс для тех, кто испытывает внутреннюю потребность в собственном духовном совершенствовании